В первый день вой­ны корреспондент «Известий» Константин Симонов был призван в РККА и как военкор прикомандирован к армейской газете 3‑й армии «Боевое знамя». 23 июня он выехал на Западный фронт. События развивались стремительно: пока Симонов следовал к месту назначения, под Белостоком армия попала в окружение, и добраться до ее штаба редакции армейской газеты было невозможно. В связи с этим журналист получил другое назначение и был переведен во фронтовую газету Западного фронта «Красноармейская правда».

Огромное влияние на Симонова как на писателя оказало посещение полуокруженного Могилёва и встреча с бойцами полковника С. Ф. Кутепова, которые в тяжелейших условиях отбивали немецкие атаки на Буйничском поле. 20 июля 1941 года на страницах «Известий» вышел его очерк «Горячий день», проиллюстрированный фотографиями П. А. Трошкина, запечатлевшего уничтоженные только за один день, 11 июля 1941 года, 39 немецких танков. Этот журналистский материал стал первым документальным свидетельством больших потерь наступавшего вермахта в советской прессе. В те роковые и насыщенные событиями дни Симонову удавалось готовить материалы для родных «Известий» и «Красной Звезды» (в последнюю газету был назначен спецкором по инициативе Д. И. Ортенберга), благодаря чему его острые, пронизанные эмоциями от увиденного и пережитого материалы могли читать не только бойцы Западного фронта, но и те, кто ждал отцов, мужей и сыновей с вой­ны.

В конце июля 1941 года Константин Симонов находился в 24‑й армии генерала К. И. Ракутина под Ельней, в осажденной Одессе и на других фронтах. В сентябре 1941года он участвовал в боевом походе подводной лодки Л‑4 «Гарибальдиец», о котором написал очерк «У берегов Румынии», опубликованный 19 сентября в газете «Красная звезда». Затем был на Перекопских позициях и на Арабатской стрелке при отражении первой немецкой попытки с ходу прорваться в Крым. Во время октябрьского периода битвы за Москву его родители остались в городе, а он сам в это время находился на Карельском фронте. В декабре 1941 года Симонов командирован в перешедшие в контрнаступление под Москвой части под Тулой и Калининым.

Каждый свой день, каждое событие, замеченный факт военкор фиксировал в своем фронтовом дневнике. Спустя четверть века после Победы, а именно в 1965 году, все эти записи вы­шли отдельным изданием «Каждый день — длинный», а в его предисловии Константин Симонов написал следующие строки: «Насколько это позволяли обстоятельства вой­ны, я вел дневник. Возвращаясь в редакцию между двумя поездками на фронт, я передиктовывал краткие записи, сделанные в блокнотах, восполняя остальное по памяти. Чем дольше шла вой­на, чем больше события нагромождались одно на другое, тем больше отставала расшифровка карандашных закорючек в моих блокнотах. Многие блокноты пропали, несколько сгорело в машине, один утонул, до других так и не дошли руки». Приводим на страницах издания выдержки из этого дневника, которые касаются событий контрнаступления советских вой­ск под Москвой.

«В ночь с четвертого на пятое декабря, буквально накануне того перелома событий под Москвой, о котором я, разумеется, еще ничего не знал, я подъезжал к Москве поездом, шедшим из Архангельска. … На станции Всполье (Сегодня станция «Ярославль-­Главный». — Примеч. авт.) должно было выясниться, пойдет ли поезд через Ярославль прямо на Москву или это уже невозможно, и поезд пойдет на восток, на Вятку и дальше — кружным путем. Поезд простоял несколько часов и, к нашему душевному облегчению, двинулся на Москву. Днем за окном пошли знакомые подмосковные дачи. На запасных путях много разбитых вагонов, следы бомбежек. Вторжение вой­ны ­почему-то нигде не казалось мне таким странным, как здесь, на этих подмосковных дачных платформах. Мы подъехали к Москве поздно и примерно за десять километров, в абсолютной тьме, увидели далекие вспышки. Очевидно, артиллерия била по немцам уже с самых окраин Москвы. Другого объяснения этим вспышкам в тот момент не пришло в голову. Поезд остановился у перрона Ярославского вокзала. В нашем промерзшем вагоне в Москву ехало всего три человека. По гулкому мерзлому перрону прошли в вокзал. Он был холоден, чист и пуст. Ни беженцев, ни кричащих женщин — никого. Мы позвонили в редакцию, вышли на площадь и только здесь поняли, что это были за вспышки: по ночной Москве, искря проводами, ходили трамваи».

«6 декабря началось наше наступление под Москвой. Весь декабрь мне пришлось день за днем летать и ездить на разные участки наступавшего фронта. …Оставив сломанный самолет, который надо было приводить в порядок, мы пересели на попутную машину и добрались до Михайлова (Рязанская область. — Примеч. авт.). Первый город, взятый на этом направлении Десятой армией генерала Голикова. Михайлов стал для меня первым и явным свидетелем разгрома немцев. Маленький городок буквально забит танками, броневиками, транспортерами, штабными машинами, автобусами — всего здесь застряло, наверное, не меньше тысячи машин. В снежных полях вокруг города чернеют десятки брошенных орудий. Город сильно разбит артиллерией, разрушен бомбежкой и полусожжен.

Из Михайлова, опять на попутной машине, едем вслед за наступающими частями. На дороге незабываемое зрелище — она запружена брошенной немецкой техникой. Особенно много бросили своих цуг-машин немецкая мотопехота. А кругом лежит обгоревшая черно-­белая пустыня — только трубы печей да сожженные остовы домов. Два раза я видел в освобожденных селах виселицы, рядом с одной из них лежали снятые, но еще не зарытые тела повешенных немцами крестьян».

«Петляя в снегу среди брошенных машин, едем все дальше и дальше. Наконец остановились в ­какой-то догоревшей деревне, из которой немцы ушли четыре часа назад. Зашли в единственную полностью уцелевшую избу. Там уже грелось несколько солдат. Хозяйка-­старуха, всхлипывая, рассказывала, как немцы выгнали всех жителей на мороз и сожгли деревню. И как убили ее соседа, который бросился тушить свой дом. Говоря это, она ножом скоблила стол, за который мы было сели перекусить.

— Не садитесь, обождите, — говорила она, — они тут спали на столе. Погано тут, погано! — И все всхлипывала, и все металась от стола к печке, где варилась в чугуне картошка. — Все варю и варю. Все идут и идут наши. Всю картошку сварю, пока все не пройдут».

«Несмотря на то, что виденное в этот день представляет достаточно мрачную картину — сожженные города, зарева горящих кругом деревень, лютый буран, — а ­все-таки есть во всем этом и ­что-то яростно-­веселое. Мы наконец наступаем! Это чувствуется и в голосе генерала, и в валяющихся кругом немецких машинах, и даже в той неразберихе первого наступления, которая творится кругом.

Я пошел по деревне. Жители сгоревших домов наспех оборудовали под жилье единственное, что уцелело: ямы погребов. Завалили их обгорелыми бревнами и прикрывали соломой, чтобы там, внизу, в земле, можно было устроиться на ночь. В три уцелевшие избы битком набились женщины с детьми и из этой, и из соседней деревни. Остальные по очереди то заходили немножко погреться хотя бы у порога, то, уступая свое место, выходили в мороз, который все усиливался…»

«Погода была отвратительная, машину бросало вкривь и вкось. На полдороге с меня сорвало ушанку. Пришлось до Москвы лететь с непокрытой головой. Сильно обморозился, но ­все-таки продиктовал в номер очерк, а утром вылетел самолетом под Калинин; ночью, когда я диктовал очерк, редактор получил из Генштаба сведения, что наши вой­ска ворвались там на окраины.

После Калинина были еще такие или почти такие же полеты и поездки в Одоев, в Тулу, под Калугу. Наше наступление под Москвой шло успешно, почти каждый день освобождали все новые города. 30 декабря высадкой десанта в Керчи и Феодосии начались операции на юге, и меня срочно отправили самолетом в Новороссийск».

Именно те самые записи, сделанные с июня по декабрь 1941 года, потом вой­дут в сюжетную линию трилогии «Живые и мертвые», первая книга которой описывает контрнаступление Красной армии под Москвой и участие в нем подразделения военного журналиста Ивана Синцова и дивизии Фёдора Серпилина.

Константин Симонов посвятил контрнаступлению советских вой­ск в 1941 году, помимо первой книги «Живые и мертвые», несколько произведений — очерки, стихи и повесть. Так, битва под Москвой отражена в книге «Дорога на запад». В произведении автор описывает бои за город Михайлов, взятый на этом направлении 10‑й армией генерала Голикова. А 22 ноября 1943 года на экраны СССР вышла военная драма, снятая по мотивам одноименного стихотворения Константина Симонова «Жди меня». В истории отражены некоторые эпизоды оборонительной операции за Москву. В частности, главная героиня ленты Лиза Ермолова (в исполнении Валентины Серовой) вместе со своими подругами копает оборонительные окопы, а друг их семьи Андрей Панов (Михаил Названов) обезвреживает неразорвавшиеся авиабомбы, сброшенные немецкими захватчиками на столицу и ее окрестности.

Через всю свою жизнь Константин Симонов пронес свои воспоминания о Великой Оте­чественной вой­не, оставив после себя огромное поэтическое наследие. Отчасти благодаря его перу мы имеем представление, каким кровавым трудом досталась Победа советскому народу.

А еще, перечитывая бессмертные симоновские строки, мы все больше и больше убеждаемся, что, несмотря ни на что, Победа будет за нами:

Не той, что из сказок, не той, что с пеленок,

Не той, что была по учебникам пройдена,

А той, что пылала в глазах воспаленных,

А той, что рыдала, — запомнил я Родину.

И вижу ее, накануне победы,

Не каменной, бронзовой, славой увенчанной,

А очи проплакавшей, идя сквозь беды,

Все снесшей, все вынесшей русскою женщиной.

К. Симонов 

«Не той, что из сказок…».

1945 год.